Главная Общество Тепло буржуйки
04.07.2017
Просмотров: 124, комментариев: 0

Тепло буржуйки

Прошли годы. Но запомнилось все на удивление четко: больничная палата №10, стены желтоватого цвета, белый шар светильника над головой и металлическая койка на резиновых колесиках, а на ней мать — такой дорогой для каждого человек. Глаза ее закрыты. Под ними два темных полукруга. Лицо осунулось и приобрело почти безжизненный оттенок. 

Мама еще не знает, что лежит без движения вторые сутки. И лишь иногда еле заметно шевелятся губы: быть может, пытается что-то сказать? Больно смотреть на эти бесплодные попытки.
А на улице моросит дождь. Видно, как порывы ветра раскачивают немолодую березу – она словно заглядывает в окна третьего этажа. Голова полна навязчивых мыслей и образов даже из далекого-далекого детства. Вдруг вспоминались совсем мелкие шалости. Кто знает, может и они отравляли жизнь самому близкому человеку…
Привидением возникает медсестра. Она ставит капельницу и тихо уходит, как-то особенно аккуратно прикрывая за собой дверь. Мы опять остаемся вдвоем…
На стойке в прозрачном пузырьке с белой наклейкой жидкости заметно убавилось. Смотрю, как маленькими слезинками она падает и скатывается вниз по прозрачной трубке к ослабленному организму, который ждет живительной влаги. Понимаю, как нелегко сейчас родному человеку, за плечами которого очень даже незавидная судьба.
Началось все с детских лет. Гражданская война закончилась. В 33‑м голод просто косил людей.
— Ой, да лучше бы и не вспоминать того времени, — говорила мать.
Ее отец, Алексей Иванович, чтобы спасти семью от голодной смерти, решил покинуть родное село с красивым названием Сестры и идти на Чапаевск. Рискованное это было дело: осилить 90 с лишним верст с малолетними детьми — не шутка. Да еще когда их восьмеро. Мать рассказывала, как отец со слезами на глазах заколачивал ставни на окнах. Его можно было понять: человек оставлял на произвол судьбы дом, построенный своими руками, имущество, нажитое нелегким мужицким трудом. Да что там говорить, ведь он оставлял здесь частицу своего сердца, и, возможно, навсегда…
До Чапаевска они все-таки добрались.
— Низкий поклон людям, — говорила мать, — которые делились с нами последним, что у них было, и давали по ночам приют. 
А еще она на всю жизнь запомнила вкус той травы, которой они питались в дороге и которая помогла им выжить…
На железнодорожном вокзале народу была тьма-тьмущая. Состав ждали на улице, скрываясь от промозглого ветра за углом серого здания, что стояло неподалеку.
— Помню, — рассказывала мать, – как из окна сверху кто-то выбросил копченую рыбью голову, как грызли ее по очереди, а потом долго еще глядели на это самое окно…
Через несколько часов подошел поезд. Вместе с толпой в набитый до отказа вагон пролезла и семья Соловьевых. Далее их путь лежал в Орловскую область: там жила сестра Алексея Ивановича. От нее давно уже не было никаких вестей, да только выбора им не оставалось. Вагон дрогнул и повез их навстречу неизвестности…
В больничном коридоре послышались легкие шаги, которые становились все отчетливей. Через секунды дверь в палату открылась и вошла медсестра: сейчас будет ставить матери укол. Вдруг ловлю себя на том, как ревностно наблюдаю за ее движениями, словно не доверяя. Напрасно. Та все делает очень даже профессионально.
— Спасибо, Ира, — говорю ей. А она слегка кивает головой и, чуть улыбнувшись, исчезает…
Возвращение. Прошло четыре года. В 37‑м Алексей Иванович со своей семьей возвращается в родное село. Место, где стоял их дом, поросло бурьяном. От него не осталось ни бревнышка — все растащили на дрова.
Но нет, как говорится, худа без добра. Тот год выдался на редкость урожайным.
— Слыханное ли дело, — вспоминала мать, – чтобы на один трудодень выдавали по пуду зерна.
Позднее Алексей Иванович обменял зерно на небольшой домик. Повыкидывал гнилушки, починил крышу, проконопатил щели. Так и появился у них свой угол. Казалось, жизнь начинала входить в нормальное русло.
И вновь война. Но в 41‑м пришла война. Отца забрали на фронт. Его жена, Марфа Яковлевна, осталась со своими детьми без кормильца. С рассвета и до заката гнула она спину в колхозе. Все домашние дела и заботы легли на плечи матери: она была старшим ребенком в семье.
А в один из мартовских дней на пороге дома Соловьевых нежданно-негаданно появился председатель сельсовета. Едва прикрыв за собой дверь, он без всяких предисловий заявил:
— Ну что, Марфа, собирай дочь в дорогу — пришла ей повестка! 
Марфа Яковлевна опустилась на стул, а через минуту, придя в себя, спокойным голосом сказала:
— Нет, милок, свою большенькую я не отдам. Что хочешь, то и делай.
— Ничего не знаю, — виновато пробасил председатель, — не моя это прихоть, а указ сверху.
Вот так мать и попала в одну из частей, которая давным-давно ждала пополнения. Отправка боеприпасов не терпела и малейшей задержки: на карту был поставлен успех наступления.
Снаряды отгружались в срок и в любую погоду. А эту адскую и далеко не женскую работу выполняли девичьи ручонки, плотно забивавшие вагоны неподъемными ящиками.
350 девушек со всех концов матушки-России оказались в условиях, которые не могли бы им присниться даже в самом кошмарном сне.
Такая вот молодость. Молодые, такие милые девчонки… Разве могли они подумать, что когда-нибудь вместо туфелек им придется надевать тяжелые кирзовые сапоги. Да и те доставались не всем. Кто-то был обут в ботинки, поверх которых наматывались обмотки — так они назывались. И тогда девушки не знали еще об одном: холод, болезни и изнурительный труд не пройдут бесследно. Многим из них, так мечтавшим о любви, семье, своих детях, так никогда и не будет суждено испытать радости материнства — главного предназначения женщины.
После работы, смертельно уставшие, а зачастую и промокшие до нитки, возвращались они в большую мрачную казарму.
Единственным обогревом была буржуйка — одна на всех. Они падали на дощатые нары, покрытые соломой, и засыпали. Портянки сушили под собой. Да только не всегда они успевали подсыхать. В любое время среди ночи мог раздаться знакомый всем до боли стук колес, а это означало, что в тупик подается порожняк. Через несколько минут появится дежурный по части, подойдет к дневальному и скомандует:
— Делай подъем!
С виду такая хрупкая, но не по годам сильная и выносливая девушка, моя мать не привыкла ходить в отстающих. Она не хныкала, не объявляла, как некоторые, голодовок в знак протеста. Она не просилась и на передовую, хотя многие из сверстниц видели в этом единственный выход: скорее убьют.
Вот так прошло еще полтора года. Однажды командир построил всех и зачитал приказ: «За доблестный и примерный труд награждается двухнедельным отпуском на родину Соловьева Анна Алексеевна».
Мать рассказывала, как она упала тогда в обморок на руки подхвативших ее девчонок, как плакала, все еще не веря своему счастью…
Так случилось, что после отпуска часть передислоцировалась, и мать попала в зенитно-артиллерийский полк, с которым и дошла до Западной Украины. А там вовсю бесчинствовали бандеровцы. И не было для них ничего святого. Они стреляли, жгли и вешали всех, кто их не поддерживал. Местное население Ивано-Франковска, где расположился полк, жило в постоянном страхе. Присутствие советских солдат не очень-то смущало бандеровские банды. Их вылазки следовали одна за другой. Используя изощренные уловки, они появлялись там, где их никто не ждал.
Мать рассказывала, как однажды бандеровцы напали на группу солдат из ее полка, которые работали на лесозаготовке. Завязалась перестрелка. Одна медсестра, звали ее Маша, сумела вытащить с поля боя 16 раненых молодых парней и спрятать их в каком-то сарае. Но слишком неравным был этот бой. Когда подоспела подмога, все уже было кончено: бандеровцы обнаружили сарай и сожгли. Вот так и погибли эти ребята последнего года призыва. Погибли, не дожив всего-то двух недель до конца войны. Только Маше повезло. Она спряталась в стогу сена, который эти отморозки не догадались проверить…
Ярким весенним днем 9 мая полк ликовал. Всем объявили: «Победа!»
— Лучшего дня в своей жизни не знаю, — говорила мать…
Выдержать все. За больничным окном давно уже ночь. В свете фонаря видно, как легкий осенний ветерок все еще раскачивает ветки березы. Койка напротив чуть скрипнула. А может, показалось? Тихонько, на цыпочках подхожу и всматриваюсь в родное лицо. Прислушиваюсь к ее дыханию и вдруг замечаю: а ведь оно стало ровнее, чем вчера! И подумалось: «Человек с такой жизненной закалкой выдержит и это испытание, еще одно».
Вячеслав Гашков
Комментарии

Архив новостей

понвтрсрдчетпятсубвск
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
       
ИНН: 5204000590
ОГРН: 1025200939763